— Нет, ежели ты правильный человек, так ты должон просить у меня прощенья… да… Да еще за бесчестье полштоф выставить: «На, солдат, выпей…» Вот как должон поступать правильный человек. Я не могу вон крыльцами[2] шевельнуть. Ежели бы я на тебя, на-примерно, навалился и учал тебя, напримерно, душить — ну, что бы ты мне сказал? Обормот ты, вот что. Вон он, барин-от, он все видел. Да… Будь я жиденький да хворый — тут бы мне и конец.
— Что ты пристал, как осенняя муха? — начал, злиться «брат Ипполит».
— А ты что? Да ты не толкайся… Я ведь и сам сдачи дам… Простоват я на это…
Завязалась бы, вероятно, опять самая отчаянная драка. Как все тронутые люди, «брат Ипполит» терпел долго, а потом вдруг приходил в бешенство. Он уже схватил солдата своей могучей рукой за шиворот и свалил его на траву, когда я вмешался.
— Оставьте его, Ипполит. Не стоит связываться с пьяным человеком…
Бледный от бешенства, «брат Ипполит» смотрел на меня не понимавшими ничего глазами, продолжая держать отчаянно барахтавшегося солдата.
— Ой, батюшки, убили! — вопил солдат. — Ой, смертынька…
Мне с большим трудом удалось отцепить «брата Ипполита» от его жертвы. Он тяжело дышал и дрожал, как в лихорадке.
— А тебе как не стыдно приставать? — заметил я Вилку, вскочившему на ноги. — Сам виноват…
— Я же и виноват?! — обозлился Вилок уже на меня. — Да я… Ах, боже мой, и что бы я только, кажется, с ним сделал, ежели бы вы не помешали! Разорвал бы на три части… Простоват я на этот счет. Вот бы как изуважил…