— А подох. Мышки его задушили в жар. Я и коновала приводил, кровь ему отворяли — так и подох.
— Вот то-то. Куда тебе хорошей лошадью владать… Скотина тоже к рукам. Да и не ты его покупал, иноходца.
— Братец, Иван Павлыч, в степи его купил.
— Иван-то Павлыч уж купит, без денег купит… И опять вот ты сказал: в степи. Это опять особь статья. Разе степную лошадь можно применить к нашей?
— Такая же.
— Такая да не совсем. Вот и выходит, что понятия в тебе нет, настоящего понятия. Глядеть — оно, пожалуй, и все одно, а на деле-то и разница вон какая.
— Ну-ка, скажи, какая разница?
— И скажу! Думаешь: не скажу? Изволь, сколько угодно. У степной лошади бабки высоки — вот тебе раз, ребро круглое — два, плечо прямое — три, мослы — хоть шапки вешай.
Вилок отпил водки прямо из горлышка, крякнул и продолжал:
— Случай был, когда мы хивинца замиряли. Известно, степь, песок. Жарынь такая, что кожа лопалась на лице. Ну, начальник отряда у нас был немец… как его фамилия… Немецкая фамилия: Гниль… Гиль… А черт его знает; язык переломится выговорить. Солдаты так его и называли: «Гниль да в шубе». Ей-богу, такая фамилия…