— Нет, зачем же! Мы этому не подвержены, чтобы, напримерно, стекло… А только оно способнее, ежели дома… Гранильщик ещё украдёт камень, а тут в своих руках.
— Всё-таки мало камней и смотреть нечего.
— Брат в Париж на выставку увёз.
— Ну, это другое дело.
— А вы у мамыньки спросите, у ней их весьма достаточно.
— У вас разве отдельно камни?
— Отдельно. Она свои камни нам не показывает, потому боится, как бы не завладели. Прячет где-то.
Рассматривая камни, Василий Васильич закурил папиросу.
— Ты это чего задымил-то? — послышался за нашими спинами сердитый старушечий голос. — Я этого не люблю!
Это была сама Ульяна Епифановна, именно та старушка в тёмном сарафане, которую мы видели в нижнем этаже. Невысокая, худощавая, с острым носом и насквозь глядящими глазами, она являлась типичною представительницей зауральского раскольничьего мира. Василий Васильич распахнул окно и выбросил папиросу на улицу.