— Тоже не одинаково: в шесть часов, в семь, — как случится.
Алексей Иваныч приврал самым бессовестным образом, убавив целых два часа работы.
— А сколько вы жалованья платите вот этому Прошке?
— Помилуйте, сударыня, какое жалованье! Одеваю, обуваю, кормлю, все себе в убыток. Так, из жалости и держу сироту… Куда ему деться-то?
Дама заглянула в угол Прошки и только пожала плечами. Ведь это ужасно: целый день провести в таком углу и без конца вертеть колесо. Это какая-то маленькая каторга…
— Сколько ему лет? — спросила она.
— Двенадцать…
— А на вид ему нельзя дать больше девяти. Вероятно, вы плохо его кормите?
— Помилуйте, сударыня! Еда для всех у меня одинаковая. Я сам вместе с ними обедаю. Прямо сказать, в убыток себе кормлю; а только уж сердце у меня такое… Ничего не могу поделать и всех жалею, сударыня.
Барыня отобрала несколько камней и просила прислать их домой.