— Пошлите камни с этим мальчиком, — просила она, указывая глазами на Прошку.
— Слушаюсь-с, сударыня!
Последнее желание не понравилось Алексею Иванычу. Эти барыни вечно что-нибудь придумают! К чему ей понадобился Прошка? Лучше он сам бы принес камни. Но делать нечего, — с барыней разве сговоришь? Прошка так Прошка, — пусть его идет; а у колеса поработает Левка.
Когда барыня уехала, мастерская огласилась общим смехом.
— Духу только напустила! — ворчал Ермилыч. — Точно от мыла пахнет…
— Она и Прошку надушит, — соображал Спирька. — А Алексей Иваныч охулки на руку[20] не положил: рубликов на пять ее околпачил.
— Что ей пять рублей? Наплевать! — ворчал Ермилыч. — У барских денежек глаз нет… Вот и швыряют. Алексей-то Иванычу это на руку. Вот как распинался он перед барыней: соловьем так и поет.
— Платье на ней шелковое, часы золотые, колец сколько… Богатеющая барыня!
— Ну, это еще неизвестно. Одна видимость в другой раз. Всякие господа бывают…
Дорогой маленький Володя объяснил матери, что Прошка «вертел».