Две-ерь не отворя-aй!
Две-ерь не от-воо-ря-аай… —
хрипло пропел Прозоров арию Мефистофеля.
— Ты слышал, папа, что сюда едет Лаптев? — перебила Луша пьяную болтовню старика.
— Слышал… Его тащит сюда на буксире генерал Блинов… Царица Раиса нарочно прибегала ко мне утром выведать кое-что о Блинове. Уж я ей врал-врал… Потом Тетюев тоже стороной выпытывал, и тому врал сторицей. Вот, Лукреция, поучайся житейской философии: когда-то Блинов… Ну, да что об этом говорить: плевать!.. Наше время другое было: идеалисты были, эстетики… На хороших словах помешались… Вам это даже слушать скучно, а мы обливались кровью над разными красивыми благоглупостями. Посвящали себя служению истине, добру и красоте, а вместо того вышло — распивочно и навынос… Ха-а!.. Лукреция:
На щеках, как в жаркое лето,
Румянец, пылая, горит…
А сердце морозом одето,
И зимний там холод стоит.
— Будет, папа, ложись и выспись сначала. Твои стихи давно и всем надоели…