— Ну… говори!
Старик был спокоен и только пнул Дуньку ногой, чтобы не валялась.
— Ну, ну!
С причетами и рыданиями Дунька рассказала все, как вышло дело, и даже прибавила на свою голову. Еще заканчивая эту исповедь, Дунька как-то всем телом почувствовала, какую она сделала глупость, но было уже поздно. Свекор взял ее за руку, поставил к столбу и велел ждать. Через минуту он вынес новенький сыромятный чересседельник, скрутил его жгутом и принялся им бить Дуньку по плечам и по спине. На ее крик выбежала старуха свекровь.
— Ты это што, отец, делаешь-то? — накинулась она на мужа.
— Я-то? А мы разговоры разговариваем.
На шум и крик во дворе скоро собралась вся семья.
Степан пробовал было заступиться за жену, но в ответ получил от родителя удар кулаком по лицу. Старуха свекровь тоже впала в неистовство, когда услыхала про исчезнувший платок. Она несколько раз подскакивала к Дуньке с кулаками и шипела беззубым ртом:
— Подавай платок… где платок? Гадина, давай платок… Степка, ты чего смотришь? Учи жену.
Степану было жаль жены, но он в угоду матери ударил ее по лицу несколько раз. Дунька стояла на одном месте и смотрела на всех округлившимися от страха глазами. Она никак не ждала такого исхода своей исповеди.