— Ну, теперь он вас устроит, — отечески проговорил казак, отъезжая.
— Спасибо… Увидите экипаж, так посылайте сюда.
Объезд удалился, а я остался у ворот в сладком ожидании, что здесь наконец завершатся мои челябинские злоключения. Слышно было, как сторож босыми ногами прошлепал через весь двор, подйялся по какому-то крылечку и необыкновенно ласково заговорил, постукивая в дверь:
— Афоня… отворись, голубчик!.. Афонюшка, милый, будет спать-то… Афоня!..
Сторож модулировал свою нежность на все лады и просился таким умильным голосом, точно хотел проникнуть по меньшей мере в царство небесное.
— Афанасьюшко, голубчик!.. Афоня… Ах, Афоня!..
На эти умильные возгласы дверь наконец растворилась, и начались предварительные переговоры. «Да кто едет-то?.. Разве не стало других постоялых дворов?» Впрочем, этот Афоня оказался очень сговорчивым мужчиной и сам вышел отворить мне ворота. Это был среднего роста плечистый мужик с окладистой русой бородой и удивительно добродушным русским лицом. Он осмотрел меня и проговорил:
— Давно бы вам ко мне приехать… Места на двести возов хватит. Самоварчик прикажете соорудить?
— Пожалуйста…
Отрядив сторожа навстречу Андронычу, я наконец вздохнул свободно, как пловец, попавший в тихую пристань. Часы показывали половину первого, так что поиски ночлега продолжались «битых» два с половиной часа… Афоня оказался большим хлопотуном и принялся ставить самовар, пока я отдыхал, сидя на крылечке. Пока я рассказывал ему о своих поисках, он омеялся таким тихим, хорошим смехом и все приговаривал: