— Ну вот… Все с курицами спать ложатся у нас, такое уж заведенье. И на город не походит…
Когда Андроныч торжественно въехал во двор, самовар уже был готов и шипел с таким отчаянным усердием, точно его поставили в первый раз.
— Ну и старуха! — ворчал Андроныч, откладывая лошадей. — Настоящая купоросная кислота…
Пока строился дом, Афоня перебивался в небольшом флигельке, который и предложил в полное ваше распоряжение, даже вместе с какой-то девицей, спазшей посреди пола в довольно откровенной позе. Афоня прикрыл ее каким-то халатом. Напиться чаю с дороги — это удовольствие понятно только для людей, которым приходится делать тысячи верст на лошадях. Но и это невинное удовольствие для меня было отравлено мухами, которых оказались целые полчища, как только внесли огонь. Они самым нахальным образом облепили стол, хлеб, сахар, кринку с молоком, лезли в рот, падали в горячий чай, и вообще получался какой-то мушиный шабаш. Пока несешь стакан с чаем, в него мухи валились буквально десятками… Никогда, ни раньше, ни после, я не видел ничего подобного и выразил невольное удивление незлобию Афони, который мог жить в таком улье.
— Вы бы их истребляли чем-нибудь… — посоветовал я.
— Пробовал изводить, да не помогает, — ответил Афоня. — Вот зима придет, так и мухам: конец.
Оставаться спать во флигеле нечего было и думать. Я отправился в свой дорожный тарантас. После всех тревог этого испорченного вечера так приятно было отдохнуть. Небо на востоке уже светлело. Ночной холодок заставлял так сладко вздрагивать и еще крепче кутаться в дорожное одеяло. Где-то далеко пробило два часа, и на улицах зазвонили чугунные доски. Я заснул сейчас же настоящим челябинским мертвым сном. Но не больше как через час был разбужен Андронычем, который застучал дверью.
— Ты это что?
— Да в горнице лег спать… ну, только и Афоня: настоящее муравьище развел у себя — и клопы, и блохи, и тараканы, и мухи. Точно в крапиве проснулся…
Андроныч неистово чесался, дергал головой и обругал еще раз всю Челябу.