— Мне кажется, что мы его принимали как следует и я делала все, чтобы он чувствовал себя у нас, как дома.
Авдей Семеныч засмеялся, что с ним случалось очень редко.
— Зачем ему у нас бывать, Леля? Это вольный человек, из совершенно другого мира… У него свои интересы, свои понятия и взгляды. Ты думаешь, он не понял, как его вышучивали наши милые молодые люди? Очень даже понял, хотя и не говорил ничего мне. Я знаю только одно, что он жалеет меня…
— Он?., тебя?!. Этот… этот…
— Не договаривай, пожалуйста… Он для тебя «этот», а для меня… гм… Нет, ты не поймешь меня, Леля. Мы будем говорить на двух разных языках.
— Он смеет тебя жалеть?!.
— Представь себе, что смеет, потому что он прав… Да, прав… Разве это жизнь, как мы живем? Разве мы с тобой живые люди?
— Благодарю вас, Аздей Семеныч…
Елена Павловна даже прослезилась и демонстративно ушла в свою комнату.
Окатов прожил в Петербуфге около двух недель и как-то вдруг собрался домой. Он приехал прощаться в воскресенье утром, а не к обеду, как делал раньше. Авдей Семеныч понял, что старик догадался, как петербургские хозяйки не любят кормить лишнего человека.