— А зовут как?
— Зовут-то Егором Спиридонычем Катаевым. По торговой части занимается…
— Оно как будто и не похоже. Очень уж он допытывался о нашем миясоком золоте…
— Кто его знает, что у него на уме? Сказывал, что едет куда-то на Балбук… Пали слухи, будто башкиры обыскали золото в верховьях реки Белой.
— Вот, вот!.. В самый раз ему прикачнулась печаль о чужом золоте!
— Не наше дело, — строго остановил жену Гаврила Семеныч, — Мало ли чужестранных народов у нас по золотым промыслам околачивается! Может, у него легкая рука на наше-то золото. Случается… Вон екатеринбургские купцы как поднимают Кочкарь: деньги прямо лопатой гребут. Из Невьянска тоже и протчие…
Утром на другой день Гаврила Семеныч поднялся рано, как всегда, наскоро напился чаю и ушел с гостем на базар. Последнее опять обеспокоило Маремьяну Власьевну.
А весеннее утро было отличное. Стояли последние числа апреля, и снег везде стаял. Начали распускаться вербы и березы. По низинам около воды высыпала первая зелень. Улицы в Миясоком заводе в буквальном смысле тонули в грязи, и возы с кладью приходилось иногда добывать из нее бастрыгами и прочим дрекольем.
— Время-то какое… а? — повторял Катаев, любовно глядя на далекую линию гор. — Вода тронулась… Самое время теперь работать на промыслах. Огнем горит работа…
— Это уж что говорить, — соглашался Поршнев. — Вся сила в воде… Так, говоришь, обыскали башкиришки золото на Белой?