Время летело быстро, и Устинья Марковна совсем упала духом: спасенья не было. В другой бы день, может, кто-нибудь вечером завернул, а на людях Родион Потапыч и укротился бы, но теперь об этом нечего было и думать: кто же пойдет в банный день по чужим дворам. На всякий случай затеплила она лампадку пред скорбящей и положила перед образом три земных поклона.
Родион Потапыч явился на целых полчаса раньше, чем его ожидали. Его подвез какой-то попутний из Фотьянки.
— А где Феня? — спросил он по обыкновению, поднимаясь на крыльцо.
— В соседи увернулась, — ответила Устинья Марковна, ни живая ни мертвая от страху.
— Не нашла время…
Старик вошел в избу, снял с себя шубу, поставил в передний угол железную кружку с золотом, добыл из-за пазухи завернутый в бумагу динамит и потом уже помолился.
— Это на какую причину лампадка теплится? — спросил он.
— А воскресенье завтра, Родивон Потапыч… Банька готова, хоть сейчас можно идти.
— А Прокопий когда успел в баню сходить?
— Да он потом, Родивон Потапыч, он тоже увернулся по делу.