— Нѣт, — покраснѣв отвѣтила Саша, — я была на балу в шестом социалистическом отдѣлѣ, хотѣла поступить членом, но меня не приняли.
— А сколько вам лѣт? — спросил Гриша.
— Пятнадцать.
— Знаешь что, — воскликнул Гриша, — ты не только хорошаго мѣста, а по большевистской программѣ должна будешь ходить еще в школу до восемнадцати лѣт и по окончаніи школы, правительство на свой счет высылает всѣх за границу на три года; для того, что-б еще больше научиться, ѣздить по разным государствам, смотрѣть что у них есть хорошаго и новаго, вот как там.
Я этого не знаю, — отчасти озадаченная, сказала Саша, собирая крошки хлѣба около своего блюдца и кладя их на послѣднее. Ея братья изумленно смотрѣли на Гришу, видимо, подавленные его познаніями.
Гриша-же сознавал, что побѣда осталась за ним, но он не гордился ею, он имѣл доброе сердце и, не желая Сашу ставить в неловкое положеніе, быстро измѣнил тему разговора.
— Знаете что, — весело улыбаясь воскликнул он, — у Вильсона горло заболѣло; договорился…. Ха-ха-ха, — залился он задорным смѣхом. Его смѣх заразил всѣх: смѣялись не извѣстно над чѣм, над Вильсоном-ли или над самим Гришей, который при послѣдних словах с такой комичностью махнул своей кепкой, как бы говоря: «Но все пропало».
В дверях кухни показался смѣющійся Лаішн и? закуривая папиросу, проговорил:
— Это у него, навѣрное, от Лиги Націй, вѣдь сколько времени все о ней говорят и говорят; «а воз все не двигается с мѣста».
— Да это не воз, эта лига націй есть труп мертвый, — воскликнул Гриша, — да и не труп, а туловище без рук, без ног и без головы, оно мертвое и не двигается и не двинется, и его выбросят вот так, — он толкнул одной и другой ногой, точно что-то отбрасывая, — да его уже и выбросили. Теперь засѣдают три великіе и строят мир.