Графиня, наблюдавшая за нашими грустными настроениями, сказала мне в свою очередь:
— Идя сюда, у меня было намерение, Густав, показать вам развлечение моей дочери, но так как вы их уже видели и, кроме того слишком восприимчивы, то я отказываюсь от своего плана.
Я настоятельно просить ее не изменять своему намерению.
— Ну хорошо! Пусть будет так. Вы также идете, Люцила?
— Я прошу вас освободить меня от этого.
— Ну, ну, не ребячьтесь.
Мы подходим к этому мрачному притону, где покоится столько мертвых. Вот мы среди гробниц. Я приближаюсь с Люцилой к моей погребальной урне, еще увенчанной цветами. При этом зрелище я почувствовал то, чего не выскажешь словами, и холодная дрожь охватила меня.
— Думала ли ты, мой ангел, сказал я ей тихо, когда оплакивала здесь гибель твоего возлюбленного, что он слышит твои вздохи? Ты видишь его теперь опять, полным жизни и стремящимся к счастию тебя утешить.
Мои взоры были прикованы к ней: видя розы юности увядшими на ее лице и огонь ее очей почти потухшим, я отдался сладостной грез!.
— В какое состояние привела ее любовь! Говорил я себе. Дорогая душа хотела скорее быть жертвою своего нежного чувства, чем тебя забыть. Счастливый Густав, как ты любим!