— Идите, Потовский, — сказал он, как только меня увидел; — вас не заставят долее томиться: Люцила рассудительна.
Вхожу: она выступает медленными шагами, протягивает мне руку и говорит мне с нежным видом.
— Я твоя, дорогой Густав, боги мне запрещают...
— Ангел неба! — вскричал я, подбегая, чтобы принять ее в объятия; она моя! Ах, Люцила! Ты возвращаешь мне жизнь.
Я прижимал ее к сердцу, она склонила голову мне к плечу; вскоре я почувствовал ее слезы; я не мог удержать и своих.
Растроганные нашими рыданиями, граф и его супруга присоединились к нам; все четверо мы хранили молчание, и долго сладостные объятия были у нас единственным языком чувства.
В то время как среди нас проливались слезы любви и нежного чувства, Люцила на моей груди потеряла сознание.
Я почувствовал, что вес ее тела увеличивается, и уже у меня начинало не хватать сил ее поддерживать, когда ее отец, отделяясь от группы, принялся говорить:
— Ну, довольно, дети, садитесь.
Графиня, собиравшаяся последовать его примеру, — вскричала вдруг: