Наступил ноябрь. Снежным вечером прибежал с улицы запыхавшийся Димка.
— Мамуля, тетя Поля, включайте-ка радио. Скорей, скорей… Товарищ Сталин будет говорить…
Зоя слушала негромкий, спокойный голос, и с каждым словом ей становилось все легче и легче дышать.
Прошли недели, и голос диктора, читающего «Последние известия», повеселел. Красная Армия наступала по всему фронту. К этому времени рука у Зои основательно зажила, и она пошла работать на военный завод…
— Вот как будто и все. По крайней мере — главное все, — устало сказала Зоя. Они вместе пришли с завода и сидели в кухне на корзинке, греясь у печки.
— А ты, как ты жила это время?
Кира не отвечала. Она только что пережила смерть Мишука и сидела бледная, угрюмая. Она подняла на подругу затуманенный слезами взгляд.
— Что же помогло тебе устоять так крепко на ногах, Зойка?.. — Она помолчала. — И стать знаменитым токарем?..
Губы Зои дрогнули.
— Понимаешь, он расстреливал детей и улыбался… Разве можно, чтобы такие жили? Разве им место в человечьем общежитии?