Мишука звали в семье папиным сыном — это была крошечная копия Артема. Дима походил на мать. Тот же выпуклый лоб и синие до черноты глаза. Димка был веселым непоседой. Он вечно напевал какие-то марши, ему некогда было поесть — его всегда ждала куча ребят. Зою тревожила происшедшая теперь в мальчике перемена. Его улыбки стали какими-то вымученными. Он подолгу, задумавшись, сидел на нарах и, обняв свои худые загорелые коленки, смотрел в маленькое окно.
Как-то Зоя услышала его разговор с мальчиком Софьи Григорьевны.
— Я раньше думал, война — это весело, красиво… Я тогда был маленьким…
На станциях сплошь стояли вагоны, набитые пестрым, разношерстным людом. Непричесанные, немытые дети воробьями прыгали по шпалам. В вагонах сушились пеленки. Встречные поезда везли на Запад укутанные зеленым брезентом орудия, танки, самолеты. Бойцы с загорелыми лицами приветливо махали руками ребятишкам.
Поезд цепкой черной гусеницей вползал на подъемы, извивался на поворотах, пробирался меж густых горных лесов Южного Урала.
В широко раскрытые двери вагонов тянулся аромат высушенной солнцем хвои. Эти погруженные в дрему леса под безоблачным небом, эта звенящая тишь казались Зое странным, но сладким сном. На стоянках Дима кувыркался в траве, приносил матери крошечные, душистые ягоды, яркие, невиданные ими прежде уральские цветы.
Софья Григорьевна ехала с семьей в Свердловск, к сестре. Зоя вспомнила, что и она могла бы остановиться в этом городе. Несколько лет назад она подружила в Крыму со свердловчанкой Полиной Соколовой. Полина горячо привязалась к веселой певунье Зое. Одно время они довольно часто обменивались письмами. Муж Полины командовал авиационной частью. Детей у них не было, Полина целиком посвятила себя хозяйству, заботам о муже.
Зоя знала адрес Соколовой и без труда разыскала ее. Полина крепко расцеловала Зою, Димку, потом поплакала, потом захлопотала по хозяйству. Муж ее был на фронте.
Зоя с Димкой поселились в квартире летчика Соколова.
Суровые, безрадостные дни настали для Зои. Вести с фронта были тревожными. Деньги подходили к концу, а рука заживала плохо, нечего было и думать о работе. Попытки разыскать мужа и подругу ни к чему не привели. Жаловаться было некому и не к чему.