— Брось дурить, Зойка!
— А я говорю, не смей писать!
— А я посмею!
Так они спорили бывало в школе. Кира даже, совсем как в пятом классе, показала Зое язык. Но размолвка длилась, конечно, недолго.
Кира была тем же сорванцом, каким всегда знала ее подруга. Она очень скоро стала на заводе своим человеком. Мастеров она звала по имени-отечеству, ремесленников по именам. Она подолгу просиживала в техническом отделе, читала инженерам наброски своих будущих очерков, советовалась, выспрашивала. В зоином цехе помогала женщинам выпускать «Боевой листок». Она всех тормошила, писала сама, и листок стал выходить каждый день.
— Первый раз такой товарищ в командировку приехал, — говорил директору довольный парторг. — Перевидел я, знаешь ли, журналистов. Явится, выспросит в прощай. Его дело — материал собрать, посторонним себя чувствует. А эта — родной человек. И в дело глубоко влезла…
Влезла Кира более, чем глубоко. Она по свойственной ей резвости совала порою нос и не туда, куда следовало. Ну, зачем ей было залезать в будку машиниста? Разве только, чтобы помахать своим беретом из паровозного окошка Зое и ее подругам.
Ее очередной очерк из серии «Письма с Урала» назывался «Женщины делают оружие». Она рассказала о пианистке Зое Лобачевой, о Полине и Александре Алексеевне, о необычном собрании, что состоялось у них в квартире. Она написала о зоиной эвакуации, о Димке и Мишуке.
Кира прочла свой очерк Николаю Поликарповичу.
— Очень правильно, — сказал старик, взволнованно протирая очки. — Отметьте только еще, что Зоя Дмитриевна — настоящий новатор. У вас, вы простите старика, это мало оттеняется. Я, знаете, придумал одно новое дело и уверен, Зоя Дмитриевна будет мне первым помощником. Вот еще ремесленник есть — вон он махонький, курносый. Михалычем величаем. Надежный мальчонка, умница.