− А кто его знает... мы не знаем, иногородний какой-то, − последовал неохотный ответ.
− Почему же его не уберут? Почему он здесь валяется?
− Та его баба приходила утром, побачила, та й каже... на шо вин мени тепер, шо я с ним буду робить?.. та й пишла соби...
Во всех этих объяснениях и ответах казачек была какая-то недоговорённость, и в тоне ответов враждебность, свойственная казакам по отношению к иногородним.
Возмущённый всей этой странной сценой, я пошёл в станичное управление, где уже знакомый мне атаман важно заседал за покрытым зелёным сукном столом и что-то кричал на толпившихся у дверей казаков.
− Слушайте, атаман... там, на улице с ночи валяется труп, который никто не хочет убрать, почему вы не примете к этому мер?
В станичном управлении после моих слов сразу наступила странная тишина, казаки, стоявшие у дверей, переглянулись друг с другом.
− И где это, господин есаул? − с явным притворством спросил атаман.
− Да тут же у вас за углом, около станичного правления.
Атаман понимающе посмотрел на писаря, который вполголоса сказал: