— Если бы я мог, я бы сделал, Надя… Я бы всем бедным дал денег и построил бы им хорошие домики.
— Нет, Алёша, вряд ли это можно.
— Надя, хочешь орехов? — вдруг вспомнил Боря, у которого рот был в эту минуту битком набит марсельскими сухими прюнелями. — У меня есть отличные калёные орехи, няня вчера принесла.
— Давай их сюда, Боря, я очень люблю калёные орехи, — сказала Надя.
Боря озабоченно запустил свою белую пухлую ручонку в карман штанишек и стал вытягивать оттуда, как из колодца, крошечные горсточки лесных орехов.
— Держи же, Надя, подставляй подол, а то рассыпешь, — командовал он серьёзно, усиленно догребая на дне своего карманчика последние три орешка. Надя помирала со смеху, держа растянутый платок с двумя дюжинами орехов.
— Эх, а щелкушки-то нет! Надо за щелкушкой сбегать, — с досадой сказал Алёша.
— Ну вот, очень нужна твоя щелкушка, — важно остановил его Боря, хмуря с деловым видом свою пухлую восьмилетнюю рожицу. — А камень на что? Я тут знаю такой камушек, что лучше всех твоих щелкушек. — Он побежал в аллею и воротился через минуту с камнем в руке. — Видишь, какой гладкий! Клади, Надя, на скамейку все орехи. я тебе все их поколю! — говорил он покровительственно.
Если бы кто-нибудь зашёл в эту минуту в беседку и увидел Надю в сообществе двух мальчиков, самым искренним образом отыскивающую с ними зёрнышки среди ореховой скорлупы и заботливо добивающую куском кирпича недоколотые орехи, право, он с трудом бы поверил, что перед ним сидит одна из невест Шишовского уезда, строгая семнадцатилетняя хозяйка коптевского дома.
— А скороспелок, Надя, хочешь? — с тем же покровительственным видом спросил Боря, когда орехи были кончены.