— Вот и отлично… С этого бы и надо начать! — сказал Протасьев, усиленно стараясь не выказать своего волнения. — Небойсь, наше отсутствие давно все заметили, и нам пора бы на балкон. Будем надеяться, что, по крайней мере, публика не слыхала подробностей, хотя они и очень интересны.
Ева быстро пошла по аллее, путаясь и оступаясь на своё собственное платье. Она не видела, куда идёт. Протасьев её догнал.
— Дайте вашу руку, Ева! — сказал он требовательно. — Мы оставили балкон рука об руку и должны так же вернуться в публику. Зачем другим знать, что было между нами? — Ева молча подала ему руку. — Видите ли, Ева, — начал Протасьев серьёзным тоном через минуту молчанья. — Вы очень ошиблись, наступив на меня с бранью и укорами. Я неуязвим с этой стороны. Но я не такой негодяй, каким вы разрисовали меня. Я никогда не думал жениться на Лиде Обуховой и никогда на ней не женюсь, знайте это во всяком случае. Я вообще не должен жениться ни на ком, по многим причинам. По крайней мере, таково моё мнение. И вам следовало бы менее всего требовать этого от меня, потому что вы должны знать меня лучше других. Признаюсь, хорош я буду муж и отец семьи. Вам не смешно представить себе меня в ребёночком на руках? — Ева шла, ускоряя шаг, и ничего не отвечала. — Я не хвастаюсь особенными добродетелями, — продолжал Протасьев, — mais, ma foi, je suis tant soit peu loyal, в этой слабости отказать нельзя… Вы говорите: я обещал жениться. Да, я обещал. Но я обещал глупость, которой бы вам не следовало принимать. Вы хотите, чтобы я всё-таки сотворил эту глупость, — извольте, я сдержу своё слово: я женюсь на вам. Tans pis pour vous, chère demoiselle!
— Вы лжёте и лжёте! Стыдитесь повторять вашу ложь в сотый раз, лжец! — гневно прервала его Ева. — Вы мне противны, не говорите больше ни слова. Само собою разумеется, что наши встречи кончаются отныне навсегда. Вы меня уже трудитесь искать у кузины. О, я буду теперь ненавидеть и её, не только вас… Надеюсь, что я не встречу вас и в моём собственном доме, под тем кровом, который вы так долго оскорбляли. Мой отец нынче же узнает смысл ваших приятельских ночлегов у него и цену вашей дружбы. Я не буду щадить себя, для меня теперь всё кончилось!
— Это будет столько же бесполезно, сколько глупо! — процедил сквозь зубы Протасьев, в первый раз нахмурив свой мраморный лоб. — Предоставьте лучше мне переговорить с вашим отцом. Может быть, я улажу что-нибудь поумнее вашего. Или вы непременно хотите заставить нас стреляться? Так успокойтесь: Демида Петровича вы не поставите на барьер.
— Вы думаете, что все такие же трусы, как Протасьев? — сказала Ева, измеряя Протасьева вызывающим взглядом.
Протасьев хотел что-то ответить, но в эту минуту в начале аллеи, по которой шли они, появилась группа гуляющих. Ева торопливо усиливалась придать своему взволнованному лицу спокойный вид, и когда они поравнялись с группою гостей, сказала с самою невинною улыбкою:
— Ах, какая это у вас очаровательная аллея, m-me Обухов! Какая прохлада и какая полутьма… просто выйти не хочется!
— О, уж вы поэтическая душа! Вы во всём найдёте поэзию, даже в моём бедном саду, — с ласковою игривостью погрозила ей пальчиком Татьяна Сергеевна, которая нарочно вела целую компанию дам похвастаться крытою аллеею.
На лодке почти не успели покататься, спешили к живым картинам. Когда возвращались домой, уже взошла полная луна, и отражение берегов с рощами, камышами и мельницей придало реке особенно поэтический колорит. Лида сидела на руле в синей матросской кофточке и лакированной матроске с якорем на голубой ленте. Она нарочно выписала себе матроску для грациозного, просторного катера, который Татьяна Сергеевна подарила ей. Хотя подарок был довольно дорогой, на зато и удовольствие доставлял Лиде без конца. Верховая лошадь и катанье на катере были её любимыми занятиями. Лида так ловко управляла рулём, что лёгкий катер ворочался по мановению её руки плавно и послушно, как магнитная стрелка на стальной игле. Мужчин она засадила за вёсла и помирала со смеху, смотря на неловкие движения своих воздыхателей. Протасьев, как ни отбивался, тоже был вынужден сесть к веслу и, засучив до белья рукава своего сюртука, не выпуская из зубов сигары, поминутно обдавал всё общество брызгами воды. Лида сильнее всего налегала на Протасьева.