— О, вам нечего спрашивать меня! — горячилась, глотая слёзы, Ева. — Все горничные девки давно знают, что вы женитесь на Лиде Обуховой.
— В таком случае, они знают более моего, — с притворным спокойствием заметил Протасьев. — Хотя я вам не советовал бы черпать ваши сведения из такого ненадёжного источника.
— Эти поездки верхом en deux, эти постоянные tete-à-tete в саду! О них знает весь уезд, — продолжала, не слушая его, Ева. — Мне слишком знакомы эти старые ваши истории, чтобы я могла в чём-нибудь сомневаться. О! Я теперь только понимаю всю глубину пропасти, в которую вы вовлекли меня. Знаете, вы преступник, Протасьев, глубокий преступник. У вас в душе нет ничего, кроме ледяного сарказма и жадного эгоизма. Вам никого не жаль. Вы никогда никого не любили и не можете любить. Вы демон, дух зла и разрушенья…
— И вследствие таких своих качеств обязан жениться на вас? — спросил Протасьев, не меняя наигранного небрежного тона.
Ева вспыхнула от негодования и несколько секунд не могла вымолвить ни слова.
— Подите от меня! — сказала она наконец, стремительно вырывая свою руку. — Я не сделала ничего, что бы давало вам право так обидно обращаться со мною. Я не вымаливаю вашей женитьбы. Слышите ли? Я напоминала вам только о том, в чём вы сто раз клялись мне, чем вы сто раз обманывали меня.
— Две веши, которыми не имею привычки заниматься, — холодно вставил Протасьев: — никогда не клянусь и не даю себе труда обманывать. Я слишком ленив для этого.
— Вот что! — вдруг одумалась Ева, пожирая Протасьева глазами ненависти. — Я знаю, что вы наглец, но я думаю, что вы к тому же трус. Иначе вы не осмелились бы бросить девушку, которую вы опозорили перед обществом. Я вас любила и не стыжусь этого. Я вам всё отдала. Когда нужно было ехать за границу, обманув отца, я сделала это, не раздумывая; я знаю, что в обществе не поверили моей страсти к музыке, что обо мне ходят дурные сплетни. Но я теперь вам не нужна. Вы поступаете, как вор. Украли и бежите. Это делает честь вашему рыцарству. Но воров ведь ловят за шиворот, вы знаете это? Я презираю вашу лживую любовь, эту мошенническую отмычку, которою воры отпирают замки. Но я хочу поймать вас за шиворот. Я заставлю вас жениться на себе, слышите ли вы, негодный трус?
— Слышу, но признаюсь, не совсем понимаю, — ответил Протасьев с гадкой усмешкой. — Негодный трус, демон, вор в конце концов всё-таки требуется в благоверные супруги — делить вашу любовь… Милые бранятся — только тешатся.
— Я больше ни слова не скажу вам! — решительным голосом объявила Ева, грозно наступая на Протасьева. — Вы должны знать, что вам делать. Я теперь хорошо знаю, что буду делать я.