J`ai vu, etc…
Лицо Демида Петровича изумлённо вытянулось, когда он заглянул в ящик. Дрожавшею от волнения рукою он стал выкладывать на тарелку белые шары. Гласные переглядывались с недоумением. Овчинников уже бывал на выборах и знал, какой дружный взрыв поздравлений и криков вызывает ящик с несомненно избирательными шарами. Значит, опасность была велика, если ни Ватрухин, ни Протасьев, никто не бежал к нему объявить победу, а все в зловещем молчании ожидали окончания счёта. Пальцы его забарабанили сильнее, а слова песни всё тяжелее сходили с языка.
— Двадцать два неизбирательных; избирательных двадцать два! — сдержанным голосом объявил предводитель.
— Свой двадцать третий! Выбран! — тихо, но явственно произнёс кто-то.
…De la capotte anglaise,
Je ris…
— бормотал в это время Овчинников, и вдруг поперхнулся, побледнев, как платок.
Ватрухин и другие шли к нему, стараясь устроить весёлые лица.
— Поздравляю с победой! — говорил Ватрухин. — Расцелуемтесь по-русски… вот так…
— Eh bien, eh bien! Ну, вот и кончено, — бормотал несколько сконфуженный Протасьев, пожимая руку Овчинникова. — Надо было предвидеть, что так закончится…