Овчинников отвечал на поцелуи и пожатия красный, как рак. Всем было неловко и очень досадно. Каншин подбежал тоже, окончив счёт чёрным.
— Ну, юный председатель, обнимемся на радости, — говорил он в первую минуту с притворною улыбкою.
Ватрухин отвёл его в сторону.
— Каково? — спросил он, полный ярости и негодования.
— Тут что-то непонятное… Я просто голову теряю, — дрожащим от смущения голосом отвечал Каншин.
Подошёл Волков с надутым и вытянутым лицом.
— Вот до чего довели! — угрюмо объявил он. — Каковы канальи!
— Не понимаю, ничего не понимаю, — растерянно говорил Каншин, разводя обеими руками.
— Чего тут не понимать? Дело ясно, как день! Все одиннадцать мужицких налево с Тарановым, Коптев налево, Суровцов налево, четыре городских налево, да эта ещё сволочь лохматая, Жуков с компанией, — вот и двадцать два!
— Двадцать два! Это что-то невероятное! — ужаснулся Каншин. — В самое скверное время они доходили до восьми; девять не было ни разу во все шесть лет… и вдруг двадцать два… Тут, воля ваша, что-то не так… Тут какая-то таинственная загадка.