— Те, барышня, сказывают, страсть богаты!
— Ну вот видишь, я знаю, что к нам не ездят бедные.
— Вот что, барышня миленькая, вы не выходите за Протасьева, с ним плохое будет вам житьё…
— Отчего плохое, Маша, почём ты знаешь?
— Да уж знаю, барышня; сказать только вам этого нельзя. Вы мамаше скажете, а мамаша браниться будут. Что ты, скажут, дура, барышне набрехала!
— Маша, голубчик, непременно скажи! — с увлечением приставал Лида, хватая Машу обеими руками за плечи и умильно смотря ей в глаза. — Ты думаешь, я уж ничего не понимаю; я, право, всё знаю, Маша, что и ты знаешь. Ведь у нас в институте обо всём, Маша, говорят… Ты не думай, что там какие-нибудь деточки крошечные. Там, Маша, мне обо всём рассказали, право. А маме я разве передавала когда-нибудь? Я маме всё равно ничего не скажу.
— Сударушек, барышня, у него больно много! — укоризненно объявила Маша.
— Каких это сударушек, Маша?
— А таких-то самых… не знаете! То бывает жена родная, а то холодная…
— А Овчинников, Маша? — помолчав, спросила Лида.