Верёвки дрогнули в одном, в другом, в третьем конце. Старик, полумёртвый от страха и дыма, вскочил на ноги и упал сейчас же.
— Батюшки, спасители! — хрипел он. — Сожгли меня… живого сожгли…
Мужик схватил его поперёк и потащил вон. Доски потолка уже с треском коробились, и красные швы раздавались всё шире. В окно лезли, будто огненные руки, то обрываясь, то снова цепляясь за притолоки, полосы пламени.
Когда Коптев выскочил во двор, народу было уже много.
— Воды, воды, подлецы! — ревел Трофим Иванович, багровый от натуги и грозя кулаками. — Бочки везите, вёдра! Али не видите! Не отстоите здесь, всё село сгорит!
Толпа шарахнулась от кулаков.
— И в самом деле, аль ярмонку пришли смотреть, — поддержал низенький старик, прибежавший босиком и без шапки. — Беги за вёдрами!
Но никто не трогался с места, только подталкивали и посылали друг друга; впрочем, к пылающему двору и подступиться было трудно, пока не рухнут крыши. Одна высокая остроконечная крыша на рубленном амбаре вздрогнула и пошатнулась.
— Выходи, кто на дворе! Сейчас рухнет! — крикнули кругом.
Человек пять народу выбежали из ворот.