Пароход пристал к площадке Grand'hôtel, не доезжая городской пристани Веве.
— Выйдем здесь и пройдём пешком до Веве; мы ещё ни разу не были в Grand'hôtel, — предложил Суровцов. — Тут прехорошенький парк.
Они пошли под руку к террасам отеля. Блестящая публика наполняла террасы, балконы и садики кругом огромного и великолепного здания отеля, построенного в стиле Лувра. Целый рой разноцветных стройных девушек в грациозных соломенных шляпах, с обильными кудрями, с оживлёнными личиками, играли в крокет на песчаной полянке в обществе нескольких джентльменов, которых нельзя было сразу не признать за англичан. Эти девушки были тоже англичанки. Суровцов угадал это по естественности и простоте их движений, по их детскому интересу к игре, по отсутствию в них всякой жеманности и кокетства. Мимо весело игравшей толпы, немного укрывшись в тень сада, шагал взад и вперёд, не отрывая глаз от маленького молитвенника, чёрный католический патер в чулках и башмаках, с классическою чёрною пелериною и классическою чёрною шляпою с подогнутыми краями, представляя собою безмолвный протест против светских увлечений и поучительный образец христианского времяпровождения. Длинноносое, желтоватое лицо этого патера, с пронзительными недобрыми глазами, желчно глядевшими из-под нависших бровей, вместе со всем его траурным видом напоминало угрюмого ворона, случайно залетевшего в стаю невинно щебечущих пташек. У террас были другие группы. В тени огромных полосатых маркиз на блоках, за мраморными столиками, на марсельских проволочных качалках, стульях и табуретках расселась модно одетая публика, кто за газетою, кто за чашкою шоколада, кто за дамскою работою; взоры всех были прикованы к группе прекрасных английских лошадей рыжей и вороной масти, которых держали грумы в парадной форме, и на которых в эту минуту садились дамы и кавалеры Большого отеля.
Все эти кавалеры толпились тесным роем вокруг одной высокой, роскошно одетой амазонки, которая только что собралась подняться на седло. Ей подавал руку кавалер безукоризненно строгого и изящного тона. Когда голубая амазонка с высоты седла повернулась улыбающимся лицом к сопровождавшей её толпе, она показалась Суровцову и Наде поразительной красоты. Вся терраса любовалась ею, как залюбовались ею издали Суровцов и Надя.
Вдруг Надя остановилась, как вкопанная.
— Анатолий, ведь это Лида, — прошептала она. — Это граф Ховен с нею.
Голубая амазонка в эту минуту повернула свою лошадь от крыльца и двинулась к Суровцову с Надей.
— Лида! — весело вскрикнула Надя.
Лида вздрогнула и обернулась быстро, как ужаленная; она несколько мгновений не узнавала Надю, потом побледнела, покраснела и вскрикнула в замешательстве:
— Неужели это ты, Надя? Какими судьбами ты здесь? С Анатолием Николаевичем?