— Я бы покорнейше просил вас, почтеннейший Трофим Иваныч, руководствоваться одною юридическою стороною дела и не принимать во внимание голословных заявлений, — заискивающим, но смущённым голосом вразумлял Сергей Сергеич. — Пусть докажут, пусть докажут, это самое лучшее.
— Да доказывать-то что, барин? Доказывать нечего! — упорно твердили мужики. — Все обапольные хорошо об этом известны. Вон хоть лазовских спросите, хоть вон пересухинских…
Староста кивнул головою на публику, дожидавшуюся очереди. Трофим Иваныч поднял глаза.
— Вы, что ли, лазовские?
— Мы, батюшка, ваше благородие! — кланялись мужики.
— Известно вам что об их деле?
— Ничего нам, батюшка, об их деле неизвестно, потому мы люди сторонние… А что точно загоны и выпуски барские обчеством на три года сняты — этого таить нам нечего.
— Так на три года?
— На три года, ваше благородие, как Бог свят!
— Вы, пересухинские, знаете их дело?