Но вот Сандро с нечеловеческою силою перевернул зверя на спину и навалился на него сверху.
В мгновенье ока сверкнул острый топор Нико и распорол брюхо зверя.
Страшные объятия разжались.
Чавкая пастью и нервно дёргая лапами, барс забился в предсмертных судорогах. Сандро лежал рядом в глубоком обмороке, окровавленный, изорванный... Вся грудь его была исполосована кровавыми глубокими бороздами от когтей барса, правая рука беспомощно висела. Всё мясо на ней, от плеча до кисти, представляло кровяную рваную массу...
На выстрел и крики сбежались охотники. Принесли воды. Облили Сандро. Он пришёл в себя, но стонал нечеловеческим голосом от боли. Мисостр быстро нарвал каких-то листьев, приложил их к горящим ранам, обернул их в жалкие тряпки, надранные из платков, и туго перевязал. Несчастного положили на бурку и бережно понесли домой.
Двое охотников стали снимать с барса шкуру, выворачивая ее чулком. Мисостр осмотрел зверя.
— Самка, — сказал он и пальцами придавил соски. Из них брызнула тонкая струйка молока. С молоком оказалось два соска.
— У неё осталось двое котят. Вот почему барсы бросились на корову —мать была голодна! Самец ушел. Но детей ему не выкормить... Пропадут теперь... А хорошо было бы отыскать их, можно продать выгодно.
Герасим стоял тут же. Как ни был он потрясён несчастием с отцом, но слова Мисостра о котятах запомнил крепко.
Между тем несчастного Сандро осторожно сносили на бурке с горы. Даже его богатырское тело не могло вынести нечеловеческих страданий. Раны ныли и горели, как в огне. Сандро беспрерывно стонал, временами впадал в забытьё... Принесли его в селение, где передовыми уже была приготовлена арба с мягкими тюфяками и подушками. На ней сейчас же повезли его в Зугдиди.