— Эх, выспался, господа, славно! — скажет, бывало, поднимаясь и аппетитно позёвывая, после звонка кто-нибудь из этих иноземных гостей. — Не слыхал, как и класс окончился… Спасибо вам за ночлег!
И пойдёт себе, как ни в чём не бывало, назад к своим товарищам, благополучно миновав таким манером Сциллу греческой или Харибду латинской единицы.
Неблагоразумная решимость бедного Карпо проникнуть в дебри «сынов Еноха» с первого же разу оказалась для него едва не гибельной. Смущённые его неожиданною дерзостью, древние старцы класса сначала действительно побросали на пол папироски, которые они спокойно курили под скамьями, но потом быстро оправились и мигнули с коварной усмешкой другим скамьям. В то же мгновение, будто не своею силою, все десять тяжёлых парт, стоявшие впереди, придвинулись вплотную к стене, по которой пробирался Карпо, и бедняга очутился запертым, как в погребе, в заднем углу класса, лицом к лицу с угрюмыми волосатыми старцами.
— Что тебе нужно от нас, небритая рожа? — спросили угрюмые старцы, поднимаясь во весь свой рост. — Мал тебе класс, что по всем закоулкам лазаешь? Не пускайте его отсюда, господа! Арестуем его на целую лекцию…
Напрасно бедный Карпо грозил, ругался, усовещивал. Парты не раздвигались, и голос его потонул в невообразимом гвалте. Весь класс поднялся на ноги и по столам, по скамьям двигался с хохотом к беспомощно осаждённому Карпо. Инспектор, встревоженный шумом, распахнул дверь и остановился, как вкопанный, перед неожиданным зрелищем. Несколько секунд он молча любовался на это оживлённое и оригинальное гулянье класса по партам. Он не мог сообразить, куда же дели злополучного Карпо. Наконец, он отыскал его глазами в его импровизированном заточении, бледного, растерявшегося, перепуганного, и при виде его плачевной фигуры не мог и сам удержаться от смеха.
— Что это вы затеяли? Фуркулы Кавдинские в классе устраивать? — кратко, но выразительно спросил инспектор.
Все шесть старцев были в тот же день жестоко выдраны розгами, а остальной класс три дня оставался без обеда. Но этого одного урока было достаточно, чтобы на веки вечные отбить у легкомысленного Карпо охоту повторить свою неблагоразумную экскурсию в горы Ливанские. С этих пор он сдался третьему классу и покорился его законам.
***
Беда была тем учителям, которые не следовали политическому образу действий сообразительного Карпо, а пребывали в постоянной «священной войне» против гимназистов, не имея в то же время настолько характера и авторитета, чтобы сломить своеволие класса и навесть на него спасительный ужас. К этим безустанным и безнадёжным воителям принадлежали француз и немец, которых баллы почти не принимались во внимание на экзаменах, и которых ученики поэтому не ставили ни в грош.
Француз Pralin de Pralie отделывался ещё довольно дёшево, потому что класс его был всегда весёлый. Он корчил из себя перед нами не то шута горохового, не то какого-то загадочного мудреца из школы циников, ничего в классе не делал, ничего от нас не требовал, зато преядовито посмеивался над всем и над всеми, даже над нами, даже над самим собою.