Вдруг все мы окаменели от изумления. Побледневший, как платок, француз с бешеною радостью быстро повернулся к подошедшему Судаковскому. Он вскочил со своего стула, и судорожно вцепившись обеими руками в длинные патлы озадаченного Судаковского, неистово стал крутить его за виски во все стороны. Испуганный старец качался, как дерево в бурю, в этих безжалостно стиснувших его железных руках и ревел, как маленький, не помышляя о сопротивлении.
— Я тебе покажу шарики, скверное животное! — вне себя от гнева шипел, брызгая пеною, Pralin de Pralie.
И вдруг, сбежав с кафедры, не выпуская из рук волос, подтащил ревущего Судаковского к двери класса и ловким толчком колена под зад разом вытолкнул его в коридор.
— Va-t-en, villain brute! — крикнул он, захлопывая дверь.
Всё это произошло так быстро и так неожиданно, что мы не могли прийти в себя от изумления. Судаковский, один из наших атлантов, вселявший ужас в самых смелых учителей, выдран за чуб и выброшен за дверь, как последний новичок первого класса — и кем же? — презренным и всеми осмеиваемым французишкой, которому не делал дерзостей только ленивый. Слава Судаковского, как силача и поводыря класса, с громом провалилась в самые тартарары.
Pralin de Pralie казался нам героем, не признанным людьми, и теперь неожиданно проявившим свою настоящую удаль. Как он лихо открутил чуб этому трусу Судаковскому, ревевшему, как баран, и как ловко вылетел он у него за дверь!
Pralin de Pralie, бледный и задыхающийся, возвратился на кафедру, держа руку на сердце.
— Вот вы до чего доводите своих наставников, господа! — обратился он к нам с кроткою меланхолиею в голосе. — Вы думаете, это легко перенести? У меня и без того сердцебиение, а тут как раз кондрашка прихлопнет! Ах, господа, если бы вы знали, как противна эта обязанность учителя! Верьте, что нет ремесла хуже и вреднее нашего. Ей-богу! Да я гораздо охотнее сделался бы кузнецом или трубочистом… Сунул веник под мышку, да и полезай себе в трубу! — неожиданно захохотал он. — И отлично! Только рожицу бы чаще мыть пришлось.
— А и в самом деле, Август Августович, поступайте-ка в трубочисты, — начал было своим вкрадчивым голосом Сатин, вежливо вставая со скамьи и, очевидно, располагая вступить в пространную беседу с учителем на эту интересную тему.
Но он вдруг разом смолк и испуганно, будто подстреленный, быстро опустился на скамью. Pralin de Pralie, беспокойно метнув глаза к двери, тоже торопливо раскрыл где попало хрестоматию Трико, принесённую Судаковским, и обдёргивал свой вицмундир.