— Вот вам пять минут на размышленье, — жёстким голосом оборвал директор, вынимая из кармана часы. — Если через пять минут вы не выйдете из класса, я разделаюсь с вами по-своему. Тогда на меня не пеняйте. Слышите! Одумайтесь, пока есть время… Не губите все себя из-за одного мерзавца.
Он стоял, нахмурившись, уставившись глазами в циферблат часов, и считал минуты. Всё окаменело и сзади, и впереди его, синие вицмундиры точно так же, как красные воротники…
Вдруг толпа солдат, стоявшая у двери, тяжело раздвинулась, и белобрысая фигурка шестиклассника Ганеева проворно проскользнула в класс.
— Шарапов! К вам из деревни приехали! — торопливо проговорил он, краснея от смущенья, и не дожидаясь ответа, нырнул назад за двери сквозь теснившихся солдат.
При этой новости, радостнее которой не могло быть на свете, у меня во мгновенье ока выскочило из головы всё, чем я сейчас только был полон. Я разом забыл и про Артёмова, и про четвёртый класс, про баррикады, про директора, и, охваченный сумасшедшим восторгом, бросился из класса. Я был инстинктивно уверен, что и Алёша бежит следом за мною, потому что кто же может утерпеть и не броситься опрометью откуда бы то ни было и когда бы то ни было навстречу своей радости?
Только я успел продраться через толпу солдат и выбежать в коридор, растерянно оглядываясь, где ждёт нас давно нетерпеливо ожидаемый посланец из родной Ольховатки, как вдруг чьи-то большие сильные руки больно подхватили меня под мышки и вскинули вверх, как маленького ребёнка. За ноги мои тоже сейчас же уцепились другие грубые руки, и прежде, чем я, брыкаясь и молотя кулачонками направо и налево, успел понять, что такое делается со мною, семиклассник Лаптев с шестиклассником Страховым и обоими старшими братьями моими бурею помчали меня на своих плечах в седьмой класс, находившийся как раз на другом конце нашего коридора.
— Не пускайте его, господа, замкните дверь на ключ, а мы пойдём за Алёшей, — запыхавшись, говорит старший брат. — Этот чертёнок презлющий. Он мне губу в кровь сапогом разбил, пока мы его несли. Если их не вытащить сейчас оттуда, завтра же их всех поисключат. А тут за нами из дома приехать должны… Как мы к отцу покажемся с двумя исключёнными? Мне же за них, чертенят, достанется.
И он, и Анатолий, оба поспешно выбежали из класса, прихлопнув дверь.
— Ну, зверюшка, хорошо, что мы тебя оттуда выцарапали! — с ласковой шутливостью сказал Лаптев, держа меня между своих раздвинутых ног и облапив мои маленькие плечи своими огромными белыми лапами. — А то был бы тебе там капут… Выдубили бы тебе шкурку, как не надо лучше… Долбега, брат, на это артист. Я его, подлеца, хорошо знаю. Старые с ним приятели. Во втором классе дня, бывало, не проходило, чтобы меня не драли. Я ведь, брат, тоже хорошо выдублен. За меня, по правде, не двух, а четырёх небитых надо взять, — с весёлым хохотом закончил он.
— Ты, Лаптев, говорить с ним говори, а руками всё-таки придерживай. Он тоже ловкач, как раз стречка задаст, — предостерёг, добродушно улыбаясь, Страхов. — Ишь, глазёнки-то как разгорелись, чисто, как у волчонка. И сам-то весь ёжиком ощетинился. Ничего, голубчик, посиди, здоровее будешь. Там и без тебя есть кого драть, до вечера работы будет.