— Да я, ей-богу, не побегу, — ответил я по возможности спокойным тоном, притворяясь совершенно довольным. — Вот очень нужно… Конечно, самому уйти неловко было против товарищей, а уж когда обманули, да силою утащили, то какая неволя под розги лезть. Вы выпустите меня, Лаптев, честное слово, я никуда не уйду. А то ужасно жарко!
— Ну, ну, вот и молодчина, умно говоришь, — сказал Лаптев, гладя меня по гладко остриженной голове и доверчиво высвобождая из своих колен. — И головёшка у тебя, как биток, круглая, лобатая… Арапчонок настоящий.
— Можно по классу походить? — попросился я, — а то меня смяли всего, когда несли, да и вы потом коленками своими совсем раздавили. Здоровенные ноги у вас, как у быка, видно, что силач. Ведь правда, Лаптев, вы первый силач в гимназии?
Лаптев громко расхохотался.
— А вот с тобой ещё не пробовал, пожалуй, ты меня поколотишь! — шутил он, довольный моею верою в его силу.
— Нет, вы правду скажите, Карпов ведь не сладит с вами? — приставал я.
— А ты его спроси, он лучше меня знает, — продолжал улыбаться Лаптев.
Я прошёлся несколько раз из угла в угол комнаты, притворяясь, будто разминаю свои члены, и потом вдруг проворно, как мышь, бросился к двери и выскользнул в коридор. Лаптев и Страхов с криком и хохотом бросились за мною. Коридор был полон народа. Весь шестой, седьмой и пятый классы высыпали сюда в ожидании катастрофы, которая должна была разразиться над четвёртым классом.
— Держите его, господа! Не пускайте в четвёртый класс! — кричал на бегу Лаптев.
Но я отчаянно проносился сквозь тесноту, ловко увёртываясь от тех, кто старался ловить меня, перескакивая через всякие препятствия, расталкивая стоявших на пути. Два раза я больно стукнулся лбом о пол, спотыкнувшись на вероломно подставленные ноги, но сейчас же вскакивал и нёсся далее, выскользая, как угорь, из хватавших меня рук, прошмыгивая на четвереньках под ногами больших, кусаясь, царапаясь направо и налево, не боясь ничего, не помня ни о чём больше, кроме того, что мне необходимо опять прорваться в свой класс, из которого меня увели такою глупою хитростью, и где в эту минуту все мои товарищи геройски защищаются против беззаконных притеснителей. «Вот Алёша умный, Алёшу не провели, Алёша остался на своём месте, как настоящий храбрец! — терзало меня внутри. — А про меня всякий подумает, что я струсил и обрадовался случаю».