На этот раз мы были в большой радости, потому что наша бумажная и карандашная провизия оказалась выше всяких наших надежд.
Косте, Саше, Мите доставалось по целой дести бумаги, а сёстрам по двенадцать листов, и всем им вдобавок по три карандаша, хотя отчасти и половинками. Это такой гостинец, что они, наверное, и не ожидают. К тому же, по общему нашему совету, решено подарить трём братьям прочтённые нами книжечки, Косте — «Трёх мушкетёров», Саше — «Двадцать лет спустя», а Мите, как младшему, — «Виконта де Бражелона», всего в одном томике. Сёстры получали взамен книг переплетённые тетрадки для альбомов. Стольких подарков они ещё никогда не видали от нас. Нам только оставалось решить общим советом, какие купить им лакомства в гостинец. Борис стоял за конфекты из тёртого миндаля, вкуснее которых не было ничего не свете. Но они стоили в лавке Савельева целый рубль пять копеек ассигнациями, то есть тридцать копеек серебром за один фунт. Поэтому мы с Алёшей, твёрдо зная истинные вкусы братьев, советовали купить чего-нибудь подешевле, но зато побольше. Чернослив был всего-навсего по шести копеек за фунт, рожки по восьми копеек, а медовые коврижки по десяти копеек. Ясно, что вместо одного фунта конфект можно было иметь три фунта черносливу, один фунт рожков и один фунт пряников, стало быть, ровно вчетверо больше.
Перед такою арифметическою очевидностью возражать было невозможно, и Борис должен был волей-неволей уступить нам. Денег в нашей кассе не было ни копейки, и в ожидании прибытия Ларивона, который должен был передать нам деньги, высланные папенькой на дорогу, решено было занять на покупки целых два рубля у Терновского, общего банкира нашего, который умел отлично клеить шкатулочки, портфели, коробочки всякого рода, и выручал этою домашнею промышленностью постоянный доход.
Отпросились в лавки все мы трое, опять-таки не трогая Анатолия, которому было неудобно обращаться к начальству с какими-нибудь просьбами. Борис решительно настаивал, что прежде всего нужно закупить провизии на дорогу, так как нам предстояло провести в пути на своих лошадях не менее трёх-четырёх дней. Мы же с Алёшею гораздо более пленялись перспективою лакомств, назначенных в гостинец братьям и сёстрам, поэтому уже на мосту через реку Нетечь, отделявшую нашу гимназию от торговых кварталов города, у нас дошло чуть не до рукопашной. Борис тащил направо, в рыбные ряды, где продавалась сухая тарань, рыбцы, шемаи и прочие копчёные продукты, а мы с Алёшей упрямо поворачивали налево, к бакалейной лавке Савельева, излюбленному центру всех гимназических покупок. Но деньги были в кармане у Бориса, и он, всячески изругав нас, настоял-таки, чтобы сначала идти в рыбный ряд снабдиться прозаическою провизиею, а уже потом на остатки капиталов приобретать поэтические сласти.
В рыбном ряду у нас опять поднялись ожесточённые споры. Алёша, ужасно любивший всюду совать свой нос и оспаривать всё, что предлагали старшие братья, лез на стену, чтобы купить какую-то тёшку, между тем как Борис уже велел приказчику отвешивать шемаю, так что толстомясый приказчик в измазанном жиром фартуке, лукаво улыбаясь на нас, приостановился было укладывать в рогожный кулёк отобранный Борисом товар.
Но Борис на этот раз решительно оттолкнул локтём Алёшу от прилавка и таким самоуверенным голосом приказал отпускать шемаю, положив в то же время на прилавок смятую в кармане бумажку, что приказчик сразу убедился в его праве старшинства, и с совсем серьёзною миною стал завязывать лычком наполненный кулёк. Стычка с Алёшей возобновилась в колбасной, где покупалась ветчина весьма подозрительного вида и московская копчёная колбаса, чрезвычайно напоминавшая своею несокрушимою твёрдостью и пёстрым узором начинки красные минералы из породы порфира, которые мы видели недавно в одном из шкафов физического кабинета. Но Борис и тут одержал решительную победу, сделав всё по-своему, и успев наградить неотвязчивого критика несколькими меткими и быстрыми пинками в те краткие мгновения, когда лавочник обёртывался к нам задом.
Алёша, тем не менее, продолжал и на улице ещё ожесточённее протестовать и спорить с Борисом, доказывая, как дважды два четыре, что мы выгадали бы по крайней мере половину истраченных денег, если бы купили, как он советовал, вместо дорогой ветчины очень вкусной и дешёвой варёной колбасы с чесноком. Но Борис, почувствовав свой перевес, уже не поддавался ему ни в чём.
— Да отстань ты, ехидна, от меня! — ругал он его. — Ну, что присосался, как пиявка. Ведь сказал, не будет по-твоему. Я старший, у меня деньги в руках, я и буду покупать. Ты мальчишка, щенок, ничего не понимаешь, а тоже всех учить хочешь. Мудрец, подумаешь, сыскался.
— Нет, врёшь, ты не смеешь тратить деньги как тебе хочется, — приставал, не смущаясь, Алёша. — Это не твои, а нас всех… Всем нам на дорогу присланы, а не тебе одному. А то, брат, мы папеньке скажем, он тебе такие деньги за это вспишет, что другой раз отведать не захочешь. Мало ли, что ты старший… Всё-таки ты обязан по общему совету поступать.
— Убирайся, ты, жила, замолчи! — ещё более сердился Борис. — Ну, чего орёшь на всю улицу? Все прохожие на нас оглядываются, что мы как собаки друг с другом сцепились.