— Вы, значит, как попугай заучивали? Без всякого смысла-с? — допытывался мой злодей.
Я молчал, не пытаясь ни думать, ни отвечать. На такую вопиющую несправедливость и стоило ли, по правде сказать, отвечать?
— Почему-с вы не знаменателя, а числителя-с помножили? — настаивал неумолимый математик.
— Да чтобы умножить дробь на целое число, нужно числителя дроби помножить на целое число, а не знаменателя! — обиженно протестовал я.
— Да-с… Хорошо-с… Но почему-с?
— Да так у Буссе сказано! Хоть сами посмотрите! — окончательно недоумевал я.
Этот ответ мой переполнил чашу математического терпенья.
— Ну-с, хорошо-с, довольно-с!
И я с ужасом увидел, как на моём экзаменационном листе под пятёркою из французского языка выросла и вонзилась, как стрела в моё упавшее сердце, опрятная и даже довольно щеголеватая единица. «Значит, всё кончено! — горевал я. — В третий не примут, и разлучат нас с Алёшей!» А эта перспектива представлялась мне просто невозможною. Как же это я могу быть один без Алёши? Он, конечно, сдал великолепно и привёл в искренний восторг математика.
Ещё папенька не успел узнать о постигшем меня бедствии, а уж Василий Иванович понял по движению руки учителя, по моему отчаянному виду, что я провалился. Хотя Василий Иванович и говорил в это время с латинским учителем, выслушивая от него внимательно жалобу на четвероклассников, но хозяйский глаз его одним уголком не переставал зорко следить за предстоявшими нам опасностями. Не успел математик отнять руки от экзаменного листа, как он был уже около него и посмотрел через голову на отметки.