– Если вы – искатель золота, – сказала Магдалина, бросая иронический взгляд на маленькую комнатку с закоптелыми потолками и выбеленными стенами, – то вероятно уже убедились, что ваша волшебная палочка неудачно привела вас сюда. Быть может, вы слышали предание, что под нашим монастырем существует подземелье, где скрыты фигуры двенадцати апостолов из массивного серебра. Они будут лежать там, пока какой-нибудь счастливец не вынесет их на свет Божий. Я позволю себе посоветовать вам…
– Благодарю вас за добрый совет, но так как я не имею ни малейшего влечения к мертвым сокровищам, то буду придерживаться того апостола, чудесное учение которого пробудило во мне новую жизнь; это учение во все времена освещало жизнь каждого и несло добрую весть. Этот апостол заставляет гореть ярким пламенем сердца, которые до того прозябали во мраке.
«Стрекоза» их своего темного угла прислушивалась к этим непонятным словам и находила их безбожными.
«Ведь всем со школьной скамьи известно, что было двенадцать апостолов, – подумала она, – и что они в Царствии Небесном; о каком же еще апостоле он говорит? Ведь чудес на свете больше не бывает»…
Сусанна мудро хранила эти размышления про себя, но от волнения и возмущения сильно терла углом передника заржавленный церковный ключ; потом она горько раскаялась в этом необдуманном поступке, так как поплатилась за него разорванным передником.
Магдалина не сводила взора с молодого человека, пока он глубоким, прочувствованным голосом говорил эти слова; на его высоком лбу лежал отпечаток покоя и только легкое дрожание губ и трепет тонких ноздрей говорили о его волнении.
Магдалина, которая не могла понять скрытый смысл слов Вернера, объяснила себе его горящий взгляд, а также трепет его ноздрей и губ насмешкой над нею. Да, он смеется, издевается – вот разгадка его слов; он нарочно говорит иносказательно, чтобы не дать ей возможности отвечать ему, чтобы наказать ее за ее первые быстрые возражения.
Южная горячая кровь девушки вскипела, она гневно отвернулась от Вернера и, сбросив резким движением запутавшийся в волосах листок, промолвила:
– Ваш апостол, кажется, очень пристрастен при расточении своих милостей. Он проходит мимо нашего монастыря, не замечая его, а между тем тут особенно был бы дорог каждый светлый луч, который хоть немного осветил бы жизнь этих несчастных, обездоленных душ.
На этот раз действительно по губам Вернера пробежало нечто вроде хитрой улыбки.