Она отрицательно покачала головой.
– „Лучше мостить тюрингенское шоссе“, – сказал он мне в первую минуту свидания.
Тяжело вздохнув, она прибавила:
– Вы теперь знаете, в каком положении вернулось на родину „золотое дитятко“ судьи!… Несчастный рассказывал мне, как вы сжалились над ним, подняв его на дороге, и первую ночь он провел у вас… Чувство стыда не позволило ему остаться в усадьбе – он предпочел лучше умереть в лесу, чем пользоваться состраданием чужих людей. И Отто был прав, – прервала она себя и прижала руку к груди, – я вполне его понимаю: смерть и одиночество легче, нежели жизнь под унизительным гнетом благодеяния!
Замолчав, она грустно смотрела вдаль, и Маркус ни одним звуком не нарушил ее молчания.
– Отто с трудом протащился лесом, – продолжала она с глубоким вздохом, – и упал ко мне на руки у ворот мызы…
– Как же вы смогли увести его с мызы?
– Страх удвоил мои силы: надо было удалить его от глаз родителей; бедная старушка не вынесла бы его жалкого положения!
– Но до лесного домика очень далеко!
– В тот день это расстояние показалось бесконечным, но на дороге попался помощник. Лесничий, этот преданный человек, был товарищем детских игр и другом юности Отто. Он обрадовался встрече и плакал во время печального свидания, а через несколько часов бедный Отто уже лежал в бреду…