– За этим дело не станет! – отозвалась Грибель. – Вас я помещу в своей комнате, а здесь, впрочем, вас это не касается…
* * *
Синие занавески в доме лесничего были подняты, наконец, и тильродская молодежь, привлекаемая в лес необыкновенным урожаем ягод, видела, что жених с невестой каждый день бывают у лесничего.
Больной поправлялся…
Вначале он очень горевал, что встретится с помещиком, видевшим его в таком печальном положении. Но сердечный, братский тон Маркуса одержал верх над болезненным самолюбием юноши. Поистине оживляющим образом подействовало на него известие, что мыза остается в его собственность…
Таким образом, Маркус снял часть забот с плеч своей возлюбленной невесты, но на мызе ему еще предстояло много хлопот…
Судья ни за что не хотел расстаться с надеждами на калифорнийское золото и презрительным смехом отвечал на сомнения. По его язвительным словам можно было догадаться, что он считает такого человека завистником и недоброжелателем. Но Маркус каждый день подготавливал стариков к скорому возвращению их сына, давая им понять, что он не привезет с собой ничего, кроме любящего сердца и желания заботиться о своих родителях. И здесь завещание старой приятельницы имело смягчающее действие!
– Ну, что же делать, значит, не судьба! – с горечью проговорил судья, а жена его, напротив, плакала от радости.
Маркус между тем деятельно распоряжался рабочими, занятыми на мызе, да и в самой усадьбе тщательно все выветривалось и выколачивалось!
Из Берлина то и дело получались разные посылки: кресло для жены судьи, удобные кресла в комнату стариков и, наконец, пианино в комнату с балконом!