– Да, я знаю, что вы добрый человек!
Эта похвала, высказанная искренним тоном, кажется, очень смутила Фрица: он неловко поднес руку к форменной фуражке и дотронулся до козырька.
– Сегодня расставляли вехи для линии железной дороги, – произнес он, желая переменить тему разговора.
– Да, и поэтому у нас было много шума и крика, – отозвалась девушка. – И вообще, сегодня выдался ужасный день!
– Конечно, – согласился Фриц. – Но смешно, что старик волнуется! Разве ему не все равно? Он, наверное, не доживет на мызе до тех пор, когда мимо нее промчится локомотив!… Новый владелец скоро выселит его, и он по-своему будет прав!
– Конечно! – подтвердила она, передергивая плечами. – Какое ему дело до старых отношений! – с грустью прибавила она.
– О, разумеется! Молодому повесе нет дела до старой дружбы, о которой он, к тому же, не имеет ни малейшего понятия! И кто осудит его?… Я видел вчера нового владельца: красивый, статный, самоуверенный! Есть в нем что-то резкое, как и у всех господ с туго набитым кошельком не из дворян: этот тип мне хорошо известен! Он был вчера с Петром Грибелем на мельнице, которую намерен перестроить из-за ее ветхости.
Девушка отвернулась, как бы не слушая того, что говорил ее собеседник, и взяла со скамьи платок, чтобы опять натянуть его на голову.
– Эти нововведения в „Оленьей роще“ мне не по сердцу! – продолжал Фриц. – Дом на мызе не лучше лесопильной мельницы, – прекрасный предлог скорее покончить с ним.
– Он может пустить нас по миру, если захочет, с этим ничего не поделаешь! – сурово заметила девушка. – Но я часто не сплю по ночам, думая о том, как мы перевезем нашу больную… – прибавила она, и голос ее дрогнул.