– Впрочемъ, чего-же мнѣ еще нужно? Вѣдь твое волненіе выдало тебя; сейчасъ видно, что ты готова пролить за него послѣднюю каплю крови.
Кети молча повернулась къ ней спиною и направилась къ двери.
– Не могу понять, какая причина побудила тебя задержать меня, – сказала она, удаляясь.
– Значит, я должна выражаться яснѣе. Отлично, в таком случаѣ спрошу тебя по просту: скажи мнѣ какія переговоры происходили вчера и сегодня между тобою и Брукомъ?
– То, что было говорено между нами, – спокойно сказала Кети, – можетъ быть всѣмъ извѣстно. Нашъ разговоръ былъ весьма грустнаго свойства. Онъ старался разрушить мою надежду на выздоровленіе Генріэтты, и приготовилъ меня къ близкой кончинѣ нашей бѣдной страдалицы, – прибавила молодая дѣвушка глухимъ голосомъ, такъ какъ слезы душили ея горло.
Флора видимо растерялась и отошла къ окну; можетъ быть, въ эту минуту она поняла, какую жалкую роль играла между этими тремя личностями.
– Неужели это извѣстіе новость для тебя? – спросила она сдержаннымъ голосомъ. – Мнѣ помнится, что ты не разъ говорила, что нужно молиться за избавленіе бѣдной страдалицы отъ тяжкихъ мученій? И ты не лжешь, что вы только и говорили, что объ этомъ? – спросила она, снова подходя къ сестрѣ.
Чувство невыразимаго презрѣнія наполнило сердце молодой дѣвушки. Она была увѣрена, что низкая ревность тщеславной женщины заставляетъ Флору контролировать каждое слово человѣка, съ которымъ она связана.
– И ты можешь полагать, что въ ту минуту, какъ Брукъ долженъ служить поддержкою и утѣшеніемъ умирающей, онъ способенъ еще интересоваться чѣмъ нибудь другимъ? – спросила Кети съ укоромъ въ голосѣ. – Развѣ ты не знаешь, что со смертью Генріэтты онъ теряетъ своего самаго преданнѣйшаго друга?
– Да, она его любила, – холодно замѣтила Флора.