– Дорогой Морицъ, не сердись, что я нарушила нашъ договоръ! Мнѣ кажется, что я слишкомъ велика для того, что-бъ ты трудился пріѣзжать за мною?
Ремеръ стоялъ передъ нею, какъ окаменѣлый.
– Ты права, Кети. Давно прошло то время, когда я водилъ тебя за руку, – сказалъ онъ, глядя ей въ лицо. – Теперь позволь поцѣловать тебя! А, да и вы здѣсь, дорогой докторъ, – сказалъ онъ, протягивая ему руку, – вотъ встрѣча въ корридорѣ, позвольте васъ представить другъ другу.
– Не трудись, Морицъ, я уже сама позаботилась объ этомъ, – перебила его Кети. – Докторъ Брукъ навѣщалъ больную Сусанну, когда я пришла на мельницу.
Лицо совѣтника немедленно вытянулось.
– Такъ ты остановилась на мельницѣ? – спросилъ онъ. – А между тѣмъ бабушка давно изъявила свое согласіе принять тебя въ нашъ домъ. Тебѣ слѣдовало пріѣхать прямо къ намъ и представиться ей, но ты предпочла пойти прежде къ твоей старой Сусаннѣ! Прошу тебя, лучше не говорить объ этомъ, – добавилъ онъ вполголоса.
– И ты этого серьозно требуешь? – сказала Кети, звонкій голосъ которой рѣзко отличался отъ его шопота. – Но не могу-же я лгать, когда объ этомъ зайдетъ рѣчь. Хитрить и скрытничать я положительно не умѣю. Если я сдѣлала ошибку, то хочу ее исправить и сознаться въ ней; вѣдь не снимутъ-же мнѣ за это голову.
– Если ты не желаешь принимать моего совѣта, то мнѣ, конечно, нужно молчать, – сказалъ Морицъ, сконфуженный и разсерженный. – Голову тебѣ не снимутъ, а это повредитъ твоему положенію у меня въ домѣ. Впрочемъ какъ хочешь! Ты скоро сама убѣдишься, какъ тебѣ легко будетъ справляться съ твоею прямотою въ нашихъ высокопарныхъ кружкахъ!
Въ послѣдней фразѣ слышалось скорѣе шутка, чѣмъ неудовольствіе, такъ какъ совѣтникъ не любилъ долго оставаться въ дурномъ настроеніи духа. Онъ любезно предложилъ Кети свою руку и повелъ ее черезъ столовую въ зимній садъ президентши.
Кети едва могла узнать прежнюю столовую, уютную комнату съ старомодными диванами, обитыми краснымъ сафьяномъ.