Видя что женихъ и невѣста не одни, Генріэтта прошла прямо въ кабинетъ, но Кети остановилась на порогѣ, замѣтивъ отталкивающія черты неудовольствія и нетерпѣнія на лицѣ Флоры; она видимо была не въ духѣ и съ саркастическою улыбкою посмотрѣла на младшую сестру, которая въ первый разъ замѣнила свое черное платье свѣтлосѣрымъ.
– Входи безъ церемоній, Кети! – воскликнула Флора. – Ты опять вся въ шелку, удивляюсь твоему вкусу; это вѣчное шуршанье можетъ разстроить самые крѣпкіе нервы. Скажи, пожалуйста, къ чему ты носишь эту тяжелую, шелковую матерію, которая вовсе не подходитъ къ твоей жизни въ Дрезденѣ.
– Это моя слабость, Флора, – отвѣчала Кети хлоднокровно улыбаясь. – Можетъ быть это и ребячество, но я ужасно люблю шелкъ, хотя конечно при исполненіи моихъ домашнихъ обязанностей, я не ношу его.
– Однако, съ какою гордостью она говоритъ о своей куханной должности! Глупенькое созданіе! Очень бы я желала видѣть тебя въ полотняномъ фартукѣ, сажая въ печь перепачканныя сажею горшки. Конечно у каждаго свой вкусъ, но я благодарю за такое удовольствіе. – Сказавъ эти слова, Флора взглянула на доктора, который въ это время спокойно захлопнулъ книгу и положилъ ее на столъ.
Кети чувствовала какъ ея руку судорожно сжимала Генріэтта.
– Перестань умничать Флора, – сказала больная дѣвушка порывистымъ голосомъ. – Вспомни, какъ пять мѣсяцевъ тому назадъ ты ходила въ кухню, что-бъ ворочать горшки вмѣстѣ съ нашей Кристель. Не знаю, успѣшно-ли ты хозяйничала, но я видѣла бѣлый передникъ съ нагрудникомъ, который очень шелъ къ тебѣ.
Флора закусила губы.
– Ты сама не знаешь, что говоришь, – отвѣтила Флора рѣзко; – кто-жъ виноватъ, что ты не поняла шутку или лучше сказать простаго каприза? – Затѣмъ она отошла отъ стола и сдѣлала нѣсколько шаговъ по направленію къ окну.
Какъ прекрасна она была въ своемъ бѣломъ кашемировомъ платьѣ, окружавшемъ ея стройный станъ мягкими, длинными складками.
Совѣтникъ быстро вскочилъ.