– Эти вѣчныя непріятности погубятъ меня, – сказала она шопотомъ, входя въ пустой залъ.
– Не безпокойся! Флора борется безъуспѣшно, онъ съумѣетъ принудить ее къ повиновенію, – возразила Кети взволнованнымъ голосомъ. – Но, правду сказать, я не могу понять Брука, – будь я такимъ мужчиною, какъ онъ!…
– Развѣ ты не знаешь, что такое любовь? – прервала ее Генріэтта. – Не суди такъ легко; ты еще не испытала на себѣ всемогущей силы любви. Ты не знаешь, какую способность имѣетъ Флора привязывать къ себѣ людей, ты видѣла ее только теперь въ ея ничтожной – бездушной роли. Но кто видѣлъ ее страстно любящею, тотъ пойметъ, что можно скорѣй лишить себя жизни, чѣмъ отказаться отъ нея.
IX.
Войдя въ столовую, Генріэтта снова заняла свое мѣсто у чайнаго стола, а Кети подошла къ роялю и начала разсѣянно перелистывать ноты. Послѣднія слова Генріэтты сильно взволновали ея душу. Неужели отвергнутая любовь имѣла столько прелести, что ради нея, можно было пожертвовать жизнью? И былъ-ли такой человѣкъ, какъ Брукъ, способный на это?
Онъ только что вышелъ изъ кабинета Флоры, а за нимъ быстро шла президентша, торопясь въ залу на встрѣчу ново-прибывшимъ гостямъ. Комната Флоры опустѣла, дѣвица Гизе тоже оставила ее и снова подошла къ роялю, такъ что никто больше не мѣшалъ занятіямъ высоко-ученой невѣстѣ.
Кети молча слѣдила за Брукомъ, когда онъ подходилъ къ чайному столу, вѣроятно съ намѣреніемъ поговорить съ Генріэттою, но одна изъ вновь прибывшихъ дамъ остановила его и начала ему что-то разсказывать. Какъ и всегда онъ былъ рыцарски вѣжливъ и спокоенъ во всѣхъ своихъ движеніяхъ, но глаза его горѣли и на щекахъ остались еще слѣды неестественнаго румянца, его видимо мучила какая-то посторонняя мысль.
Серьозная работа Флоры продолжалась не долго, не прошло и пяти минутъ, какъ она сложила свою тетрадь и вышла въ залъ.
– Какъ, Флора, ты уже кончила? – спросила Гизе, не переставая играть и стучать по клавишамъ.
– И ты думаешь, что можно въ нѣсколько минутъ окончить серьозную статью? Нѣтъ, я и не начинала, потому что не могу работать безъ вдохновенія, я слишкомъ цѣню свое литературное призваніе.