– Онъ стоитъ тысячу талеровъ! Такую сумму нельзя необдуманно употребить на свою прихоть, Кети!
– Кто-же у васъ играетъ на этомъ инструментѣ? – спросила Кети съ чувствомъ оскорбленнаго самолюбія, – кому оно доставляетъ наслажденіе? На немъ разыгрываютъ только гости. Неужели-же нельзя употребить капиталъ для своей собственной личности?
Совѣтникъ подошелъ къ ней и взялъ ее за руку, онъ въ первый разъ замѣтилъ на лицѣ Кети выраженіе полной энергіи и твердости.
– Не волнуйся, дитя мое, – сказалъ онъ, – вѣдь ты не можешь назвать меня скупымъ опекуномъ. Поди, съиграй намъ что нибудь и докажи что ты дѣйствительно занимаешься музыкою и любишь ее; большаго я не требую, и тогда ты получишь желаемый инструментъ.
– Послѣ всего вышесказаннаго, я, конечно, неохотно исполню твое требованіе, Морицъ, но не люблю тоже заставлять себя просить, – сказала Кети, взявъ съ рояля ноты и садясь на стулъ.
– Къ чему же ты взяла ноты? Съиграй намъ что нибудь изъ твоихъ произведеній, – сказала Флора съ сардоническою улыбкою на губахъ.
– Я и свои сочиненія не помню наизусть, – сказала Кети, выходя изъ комнаты. Минуту спустя она вернулась съ нотами въ рукахъ и разложила ихъ на пюпитрѣ.
– Чье это сочиненіе? – спросила Флора, перелистывая тетрадь.
– Вѣдь ты сама просила меня съиграть что либо изъ моихъ произведеній?
– Вѣрно, но ты конечно ошиблась – эта піэса напечатана?