Тетушка Діаконусъ съ кротостью и безмолвіемъ выносила свое имущество, изрѣдка посматривая на доктора, молча стоявшаго у окна, но боялась встрѣтить его взглядъ, не желая что-бъ онъ замѣтилъ ея неудовольствія, вызваннаго самовольными распоряженіями.
Одна только Флора, видимо ожила, когда въ комнатѣ были разставлены привычные для нея предметы роскоши; она сама занялась устройствомъ комнаты, положила зеленое, шелковое одѣяло на постель Генріэтты и обрызгала весь полъ одеколономъ. Кромѣ того она приказала разостлать между окнами большой, пушистый коверъ и поставить на него кресло. Когда прислуга удалилась, она съ поспѣшностью сѣла въ кресло, скрестила маленькія ножки на скамейкѣ и приняла прежній холодный видъ. Можно было подумать, что послѣ долгаго путешествія по пустынѣ, она попала въ оазисъ – съ такою непріязнею она смотрѣла на все ея окружающее.
Это впрочемъ не помѣшало ей посмотрѣться въ маленькое зеркальцо, висѣвшее на стѣнѣ, и замѣтивъ, что локоны очень растрепались, она сняла съ шеи кружевной шарфикъ и граціозно накинула его на свои роскошные волосы.
Тетушка Діаконусъ невольно смотрѣла на гордую невѣсту, такъ она была хороша и прекрасна. Теперь только она сознала, до какой степени она можетъ привязать къ себѣ человѣка, не смотря на свой надменный и гордый видъ.
Между тѣмъ день клонился уже къ концу, вечерняя заря обливала розовымъ цвѣтомъ всю комнату, и пестрые цвѣты на ситцевыхъ занавѣскахъ казались совершенно огненными піонами.
Генріэтта неподвижно лежала въ подушкахъ, она не позволила спустить сторъ и выразила желаніе, что-бъ по комнатѣ ходили безъ стѣсненія и громко разговаривали, иначе ей казалось, какъ будто ее считаютъ за умирающую. Въ ту минуту, какъ докторъ вышелъ изъ комнаты, чтобы принести книгу, тетушка Діаконусъ вошла съ подносомъ въ рукахъ, на которомъ симетрично стояли чашки съ душистымъ чаемъ. Все сіяло чистотою и опрятностью, начиная съ камчатной салфеточки на подносѣ, и кончая кроткими чертами благороднаго лица старушки, стоявшей теперь передъ невѣстою, предлагая ей чашку чая и домашняго печенья.
– Домашнія вафли? – спросила Флора, слегка приподнимаясь, – сегодня утромъ запахъ печенаго и дымъ изъ кухонной трубы доходилъ до моего окна. Какъ это апетитно! Тотъ, кто такъ неспособенъ къ хозяйству какъ я, тотъ положительно не въ состояніи понять какъ дѣлаются эти вкусныя вещи. Сколько терпѣнія и сколько времени требуется для этого!
– Для меня время очень дорого, и потому я пріучила себя къ проворности, – отвѣчала пожилая дама съ улыбкою. – Я очень быстро справляюсь съ своими домашними обязанностями и имѣю много свободныхъ часовъ, для того, что-бы читать всѣ интересныя статьи газетъ и журналовъ.
– Это только для успокоенія своей совѣсти? – спросила Флора.
– Вовсе нѣтъ, – возразила тетушка, – я не настолько ограниченна, какъ вы думаете, я серьезно знакомлюсь съ тѣмъ, что дѣлается вокругъ меня и стараюсь, по возможности, не отставать отъ духа времени.