Флора удивленными глазами посмотрѣла на старушку и даже разсердилась, что эта женщина, вѣчно штопающая чулки и занимающаяся печеніемъ вафель вздумала заниматься умственнымъ развитіемъ. Какимъ образомъ пришла эта мысль въ голову вдовѣ пастора? Теперь она поняла чье вліяніе дѣйствовало на Брука и дѣлало его такимъ идеалистомъ[13].
Кети подошла къ тетушкѣ и взяла подносъ изъ ея рукъ, она боялась, что-бы сестра не обидѣла старушку какимъ нибудь неделикатнымъ замѣчаніемъ и потому сама принялась угощать ее чаемъ. Флора съ нетерпѣніемъ дергала свой носовой платокъ и отказалась отъ чая, извиняясь тѣмъ, что еще слишкомъ взволнована и не въ состояніи проглотить ни одного глотка.
Однако пять минутъ спустя, молодая дѣвушка увидѣла, какъ Флора вынула изъ кармана коробочку и принялась усердно глотать одну конфетку за другою. Этимъ она явно доказывала, что не желала принимать угощенія отъ хозяевъ этого дома и избѣгала имѣть съ ними какія бы то ни было сношенія. Кети замѣтила, что гордая невѣста, переступивъ порогъ этого простенькаго жилища, лишилась самообладанія и притворнаго спокойствія, ей казалось, что настала минута, когда Флорѣ хотѣлось наконецъ сбросить съ себя ненавистныя цѣпи.
Въ душѣ молодой сестры шевельнулась боязнь, что-бы окончательное рѣшеніе не последовало въ собственномъ домѣ несчастнаго человѣка.
Къ счастію тетушка не замѣтила непростительной выходки Флоры и вышла въ другую комнату, послѣ того, какъ Кети съ благодарностью взяла съ подноса чашку чая.
Вечерняя заря постепенно блѣднѣла, комната погрузилась въ полу-свѣтъ и только послѣдніе лучи слабо освѣщали молодую даму возлѣ окна.
Больная становилась безпокойнѣе; она нетерпѣливо дергала свое зеленое одѣяло и видимо старалась сбросить его съ себя.
Кети поспѣшно подошла къ постели и замѣнила шелковое одѣяло бѣлымъ пикейнымъ.
– Теперь отлично, – простонала Генріэтта, – не кладите его больше, а то я задохнусь подъ ядовитымъ шелкомъ. Бабушка такъ же фальшива какъ ея другъ медицинскій совѣтникъ. Я прибью его, если онъ еще разъ осмѣлится трогать мою грудь. – Она привстала и взяла Кети за руку.
– Берегись его, и ты Брукъ, берегись бабушки и той, которая куритъ сигары и ѣздитъ на бѣшенныхъ лошадяхъ, потому что ты запретилъ ей это; она самая фальшивая.