– Вотъ такъ логика! – сказала Флора съ злобною улыбкою, прижимаясь къ мягкой спинкѣ кресла.
Необъяснимый страхъ почувствовала бѣдная Кети, стоя у постели больной, она старалась не поднимать глазъ, чтобъ не смотрѣть на доктора, прислонившагося къ китайскимъ ширмамъ въ изголовьи кровати.
– Вспомни какъ было прежде, Брукъ! – продолжала Генріэтта. – Вспомни, какъ она нѣсколько разъ въ день посылала къ тебѣ прислугу съ письмами и нетерпѣливо бѣжала къ тебѣ на встрѣчу, когда ты опаздывалъ на нѣсколько секундъ! И какъ крѣпко и страстно обнимала тебя, точно боялась разстаться съ тобою.
Флора быстро вскочила съ мѣста, ея шелковое платье непріятно зашуршало, а лицо покрылось густымъ румянцемъ, какъ будто освѣщенное вечернею зарею.
– Дай ей пріемъ морфія! – крикнула она доктору. – Это припадокъ сумасшествія, а не лихорадочный бредъ, ей необходимо уснуть.
Брукъ подошелъ къ больной, далъ ей ложку лекарства и посмотрѣлъ на Флору съ улыбкою, какъ бы удивляясь ея невѣжественному замѣчанію. Пламя, вспыхнувшее на его лицѣ при послѣднихъ словахъ быстро исчезло и онъ опять принялъ свой спокойный и холодный видъ.
Флора снова опустилась въ кресло и устремила свой взоръ въ далекія окрестности.
– Ты, вѣрно, думалъ тогда, что все это перемѣнится? Не могъ даже допустить, чтобъ она была такъ легкомысленна! – продолжала Генріэтта, хватаясь обѣими руками за руку Кети.
У молодой дѣвушки сердце облилось кровью, больная говорила о томъ, о чемъ никто не смѣлъ заговорить; она поспѣшно нагнулась и приложила свои холодныя руки къ разгаряченному лбу больной, какъ бы желая измѣнить мысли взволнованной сестры.
– Да, это освѣжаетъ! – простонала Генріэтта. – Вспомни, Брукъ, какъ Флора оттолкнула твою руку отъ моей головы! Тогда она была ужасно ревнива.