Въ эту минуту изъ оконной ниши раздался сдержанный смѣхъ, но Генріэтта не слыхала его.
– Меня постоянно мучитъ мысль о томъ, что будетъ, – шептала больная, прижимая руки къ своей груди, – ты не будешь приходить къ намъ, сдѣлаешься несчастнымъ человѣкомъ, а она не пожалѣетъ объ этомъ, ослѣпленная своимъ тщеславіемъ. Она непремѣнно вырвется на свободу, тебѣ не удержать ее!
Кети невольно протянула руку къ больной, желая остановить ее, но Флора стояла уже возлѣ кровати и сказала повелительнымъ тономъ:
– Не мѣшай ей, дай волю ея словамъ!
– Да, дайте мнѣ волю, – повторила Генріэтта, – кто-же тебѣ скажетъ правду, Брукъ, кромѣ меня? Кто остерегаетъ тебя? Смотри зорче за нею, а то эта кокетка улетитъ отъ тебя, она жаждетъ свободы.
– Въ ея словахь есть доля правды, – сказала Флора, приближаясь къ доктору. – Да, я чувствую, что не въ состояніи исполнить своего обѣщанія относительно тебя; возврати мнѣ свободу, Брукъ!
Кети въ первый разъ слышала, какъ нѣжно звучалъ голосъ старшей сестры, когда она хотѣла быть мягкою. Наконецъ рѣшительное слово было произнесено; Кети съ испугомъ посмотрѣла на доктора, и удивилась его твердости и спокойствію. Онъ молча смотрѣлъ на свою невѣсту, но былъ блѣденъ какъ смерть.
– Здѣсь не мѣсто для подобнаго объясненія, – сказалъ онъ и отвернулся.
– Да, но за то настоящее время. Другая сказала за меня то, что я не рѣшалась высказать.
– То есть, ты не рѣшалась на вѣроломство!