Стемнѣло; красивый, зеленый лѣсъ тянулся теперь черной мрачной полосой, вспаханная земля казалась пустыней, на крышѣ домика трещали флюгера, а вѣтви серебристаго тополя и молодыхъ елей съ шумомъ ударялись о заборъ.
Кети робко обогнула уголъ дома; изъ окна комнаты, гдѣ лежала Генріэтта свѣтился слабый огонь ночника, а въ слѣдующемъ окнѣ стоялъ докторъ, борьба все еще продолжалась, онъ попрежнему стоялъ гордо, непреклонно, съ поднятою рукою, точно онъ требовалъ молчанія. Что она могла сказать ему въ эту минуту, неужели она опять необдуманно коснулась до его докторскаго призванія?
Бѣдная дѣвушка чувствовала, какъ зубы ея стучали отъ внутренней тревоги, кромѣ того ею овладѣлъ сильный гнѣвъ, такъ что была минута, когда она желала вмѣшаться въ разговоръ и силою принудить вѣроломную сестру къ исполненію своего долга. Какая мысль! Но что сказалъ-бы онъ на это самовольное вмѣшательство? А если онъ также холодно отстранитъ это третье лицо, какъ недавно сдѣлалъ съ непрошенными голубыми цвѣтами? – Тогда останется только живой сойти въ могилу.
Кети пошла дальше, холодная дрожь потрясала ея тѣло, и несмотря на крѣпкое сложеніе, ясный, свѣтлый умъ и здоровые нервы, она ощущала необъяснимый страхъ, какъ бы боясь одиночества и зловѣщаго шума рѣчныхъ волнъ.
Она видѣла, какъ передъ кухоннымъ окномъ сидѣла тетушка и чистила зелень на завтрашній обѣдъ – рѣзкій контрастъ съ возмутительною сценою въ спальнѣ больной! Безмятежное спокойствіе этой картины невольно манило къ себѣ молодую дѣвушку, но она не смѣла подойти, зная, что не съумѣетъ скрыть своего волненія и возбужденнаго состоянія отъ ласковыхъ глазъ старушки.
Входная дверь была еще растворена, Кети тихонько пробралась черезъ темныя сѣни и вошла въ комнату тетушки. Она надѣялась, что въ этой уютной, теплой комнаткѣ волненіе ея успокоится и потому сѣла въ кресло возлѣ рабочаго столика, окруженнаго высокими лавровыми деревьями, нарцисами, фіялками и ландышами, распространяющими чудный ароматъ по всей комнатѣ; хорошенькая канарейка, собравшаяся уже на покой, сново встрепенулась и съ пискомъ скакала по своимъ жердочкамъ. Кети чувствовала теперь, что была не одна, но волненіе ея не уменьшалось, мрачныя мысли тревожили ея возбужденную головку.
Черезъ нѣсколько минутъ въ комнату вошла тетушка, чтобы по обыкновенію поставить зажженную лампу на рабочій столъ доктора; затѣмъ она заперла ставни, опустила сторы, помѣшала горячіе уголья въ печкѣ и снова вышла не замѣтивъ молодой дѣвушки, притаившейся за высокими растеніями. Ея тихіе шаги едва замерли за дверью, какъ въ корридорѣ раздались громкіе мужскіе шаги и въ комнату вошелъ докторъ.
Онъ на минуту остановился на порогѣ и съ глубокимъ вздохомъ провелъ рукою по лбу; Брукъ, конечно, не могъ подозрѣвать, что въ комнатѣ сидитъ молодая дѣвушка, въ смертельномъ страхѣ прижавшаяся теперь къ холодной каменной стѣнѣ. Чѣмъ кончилась борьба? Что происходитъ теперь въ его осиротѣвшемъ сердцѣ?
Онъ быстро прошелъ чрезъ комнату и приблизился къ своему письменному столу. Тихонько привставъ, Кети могла его видѣть, тѣмъ болѣе что свѣтъ отъ лампы ярко освѣщалъ его серіозный профиль. Щеки и лобъ сильно горѣли, глаза были красны, какъ будто послѣ утомительной прогулки во время полуденнаго зноя. Да и правду сказать, тяжела была дорога, только что пройденная имъ, сколько разбитыхъ иллюзій и надеждъ! А впереди – одно грустное одиночество и безцѣльная жизнь!
Стоя у стола, докторъ поспѣшно написалъ нѣсколько словъ на почтовой бумаги, вложилъ ее въ конвертъ, и съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ надписалъ адрессъ.