Олена не дала ему договорить. Она подбежала и опять стала перед ним.
— Берите, берите, Петруня, землицу из надела четырех малых деточек! — грозила она ему пальцем и утирала глаза рукавом.
Петро отвернулся, ища взором помощи у судьи.
— Я полагаюсь на милостивый суд, — произнес он твердо и словно сердито.
— Получай задаток в двойном размере! — в свою очередь сердито сказал судья.
Олена опять стала против Петра, опять утирала глаза и грозила пальцем:
— Ох, не согреетесь вы сиротской обидой!
Петро взглядом молил судью о спасении.
— Марш, баба, за дверь! — заорал судья. — Я ей же хочу добра, а она мешает!
Олена быстрехонько отбежала к дверям, вышла в сени, притворила за собой двери и приложилась к ним ухом. Прислушивалась с таким напряженным вниманием, что, казалось, услыхала бы даже, как трава растет. Однако ничего, кроме шума, расслышать не могла. То ли от неудобной позы, то ли, может быть, от нетерпеливого ожидания, дрожала всем телом, как на морозе. Несколько раз пыталась притронуться к щеколде, но щеколда звякала при каждом прикосновении ее дрожащей руки, и Олена отдергивала всякий раз руку, точно обжигаясь.